Финансовая система России перешла в состояние кризиса. По крайней мере, именно такой точки зрения придерживаются авторы русскоязычной версии издания Forbes.
В подтверждение своей точки зрения они ссылаются на так называемый индекс стресса финансовой системы. Он рассчитывается российским рейтинговым агентством АКРА, и, согласно принятой его аналитиками методологии, показатель в 2,5 пункта является «кризисным порогом» *. А по состоянию на 28 июня он составлял уже 2,69 пункта.
В последний раз, уточняет Forbes, этот индекс пересекал в России кризисную отметку в октябре 2022 года, вскоре после начала частичной мобилизации. А ранее он находился выше порогового значения (8,5 пункта) в период мирового финансового кризиса в 2008—2009 годах), во время резкого падения национальной валюты (около 9 пунктов) в 2014—2015 годах, а также в ходе пандемии коронавируса (около 5 пунктов) в 2020 году.
Какие риски для экономики несет очередное превышение индекса стресса на этот раз? Не излишне ли сгущает ли Forbes тучи?
— Наша финансовая система действительно находится в состоянии кризиса, — согласилась с такими выводами экономист Татьяна Куликова.
— В основном потому, что сам финансовый рынок накопил большие долги, много кредитов было взято, и люди вынуждены были входить в активы «с плечами», то есть совершали сделки с использованием заемных средств. И вот сейчас это все, так сказать, разматывается.
И если исходить из соотношения нашего ВВП к фондовому рынку, сейчас мы как раз находимся примерно на том самом уровне, на каком были в 2022 году после объявления частичной мобилизации. Тогда капитализация фондового рынка составляла порядка 20%. А в 2024 году, когда президент поставил задачу довести его капитализацию к 2030 году до 66%, она составляла 33%.
Как видим, с тех пор фондовый рынок у нас упал, причем на протяжении последних 16-ти недель это происходило непрерывно. Сейчас он немножко приподнялся, но этот отскок, по всей видимости, временный. Так что выводы Forbes, действительно, близки к реальной ситуации.
«СП»: В 2022 году мы уже были в подобной ситуации, но с тех пор приподнялись. Однако на старте СВО ресурсы нашей экономики были несколько мощнее, чем сейчас, на пятом году боевых действий. А сегодня что может служить гарантией, что нашу экономику не заштормит, как говорится, на 12 баллов?
— Вероятность подобного риска сейчас, кстати, весьма неиллюзорна. Потому что сейчас, в отличие от 2022 года, в экономике накопился довольно глубокий пессимизм. Поскольку наконец всем стало понятно, что перспективы СВО стали весьма неопределенными.
До настоящего времени многие думали, что у нас более-менее все движется в правильную сторону. Спекулянтам, например, это позволяло питать надежду на скорое наступление перемирия.
Все остальные надеялись, что со дня на день цели СВО будут достигнуты, а поставленные задачи так или иначе решены. Однако атаки БПЛА на наши нефтеперерабатывающие заводы все подобные надежды перечеркнули.
Именно поэтому наш фондовый рынок и заваливается. Потому что эти атаки стало уже невозможно не замечать. Удары по НПЗ перестали быть какой-то абстракцией из телевизора, их теперь прочувствовал на себе практически каждый россиянин. Собственно, вот это обстоятельство и влияет сейчас на котировки.
«СП»: Если все-таки индекс стресса финансовой системы дорастет хотя бы до уровня коронавирусной пандемии, как может выглядеть ситуация в нашей экономике? И может ли последняя сделать шаги в какую-либо сторону, чтобы не свалится, так сказать, в бездну хаоса?
— Начнем с того, что финансовый кризис для России не так страшен, как, скажем, для США. Потому что в Америке роль фондового рынка в экономике более заметна, так как финансовый рынок очень сильно врос в общество.
В России же такого массового вовлечения граждан в финансовые рынки все-таки нет. У нас население в массе своей сбережения держит не в акциях, а на депозитах. За исключением разве что совсем уж обеспеченных людей. Так что с этой стороны никаких серьезных социальных последствий можно не опасаться.
Вместе с тем мы можем ожидать, например, банкротств ряда некрупных банков со всеми вытекающими последствиями в виде потери людьми части своих накоплений, превышающих застрахованные лимиты.
При реализации такого негативного сценария весьма вероятна реакция монетарных властей в виде поднятия ключевой ставки. Напомню, что в 2022 году они поступили именно так — резко подняли ключевую ставку до 20%, чтобы избежать оттока средств с банковских депозитов и купировать панику среди населения.
«СП»: А цены у нас не вырастут, если индекс стресса финансовой системы будет подбираться к пиковым значениям прошлых лет?
— Это уже настолько банальное следствие, о котором и говорить отдельно просто бессмысленно. Они однозначно вырастут хотя бы по причине нынешних проблем с топливом.
Это очень серьезный фактор давления, поскольку перевозчики не только тратят больше на заправках, они еще и простаивают в очередях, а время — это тоже деньги.
Вместе с ростом цен мы рискуем не уложить инфляцию в таргет. И в довесок рискуем получить дальнейшее сокращение ВВП, поскольку текущие проблемы с топливом влекут падение трат населения.
Например, серьезно может пострадать внутренний туризм. Ну кто в здравом уме сейчас рискнет отправиться в автовояж хотя бы по Золотому кольцу, не говоря уже о более протяженных маршрутах? К тому же топливо — это не только бензин и дизель, но и авиакеросин. Добавим сюда постоянные задержки в работе аэропортов, вот вам вывод — без крайней нужды самолетами люди тоже летать вряд ли будут. А если страдают туристические перевозки, это тянет за собой по цепочке общепит, рестораны, сувенирную торговлю и так далее.
«СП»: Если все-таки кризис, фигурально выражаясь, бахнет, как долго придется расхлебывать его последствия? Месяцы? Годы? Десятилетия?
— Сначала неплохо бы понять, как долго такой сценарий может реализовываться. Одно дело, если бы БПЛА прилетели, ударили по НПЗ, и на этом все кончилось, а мы бы спокойно занялись восстановлением. Но дроны же продолжают лететь и лететь, и конца этому пока не видно.
Для того, чтобы такие атаки закончились навсегда, нам нужна победа в СВО. Под такой победой я подразумеваю не только юридические гарантии нашей безопасности, но и физическую гарантию того, что с территории Украины больше не будет исходить никакая военная угроза для России.
Только после обеспечения таких реалий на земле можно будет рассуждать о времени, которое потребуется для нормализации ситуации, о стратегиях восстановления и так далее. Пока мы до такой стадии не дошли, нам же будут пытаться «выносить» НПЗ снова и снова.
«СП»: То есть как в песне, получается? Нам для экономического спокойствия нужна такая победа, что за ценой мы готовы не постоять?
— Абсолютно верно. Без нее будет сказка про белого бычка. Нынешняя ситуация требует только такого выхода, на мой взгляд. Это фундамент нашего экономического благополучия.
«СП»: Радует во всем этом, пожалуй, только одно — авторы публикации в Forbes оговорились, что превышение «кризисного порога» индекса стресса финансовой системы не означает, что кризис непременно разразится.
— Безусловно, в этом они тоже правы. Не так уж и редко бывает, что превышение разного рода критических метрик обязательно заканчивается каким-то кризисом. Так что все эти параметры, соотношения и уровни — ни разу, так сказать, не приговор. Всегда возможны разные факторы вмешательства.
