Предоставлено Государственным музеем истории российской литературы имени В.И. Даля
И это удивительно, если вспомнить, что сын классика советской литературы Константина Симонова Алексей Симонов (интервью с ним см. в «МК» от 4 сентября 2024 года) многократно настаивал на другой, вполне логичной версии. Суть ее в том, что редакция журнала «подчистила» текст самостоятельно, пытаясь избежать возможных проблем, но сделано это было, чтобы, уступив в малом, обойти цензуру в итоге. И мы имеем дело с актом сознательного и разумного самооскопления.
О том, что всё было именно так, Симонов-младший рассказал еще в 1991 году в статье «Как цензор «Мастера» спасал, или Единственный способ остаться в истории», ставшей вехой истории литературы статье («Огонек», №26). Там он впервые привел диалог отца Евгенией Ласкиной, заведовавшей поэзией в «Москве» и попросившей у бывшего супруга (Симонов и Ласкина развелись в 1940-м) посоветовать «ударную прозу» для поднятия тиража:
— Посоветовать я могу. Только вы все равно не напечатаете.
— Напечатаем. Переводная?
— Не напечатаете. Отечественная.
— Напечатаем. Тамошняя???
— Не напечатаете, хотя и тутошняя.
— Спорим, напечатаем?
— Спорим, не напечатаете?
Константин Симонов — автор предисловия к журнальному варианту
Получив машинопись «Мастера и Маргариты», Ласкина передала ее тогдашнему главреду Евгению Ефимовичу Поповкину, осознавшему, что публикация для него «единственный способ остаться в истории литературы». Затем было принято решение пропустить текст через работавшего в «Москве» Бориса Евгеньева, пришедшего в литературное издание из цензурных органов.
В соцсетях можно встретить мнение, что порезал «Мастера и Маргариту» чиновник ради публикации собственного рассказа «В Лондоне листопад», однако «шедевр» Евгеньева вышел в январе 1967-го, а роман ужимали еще в 66-м.
Кстати, в ноябре 2025 года корреспондент «МК» увидел в Гослитмузее интереснейший экспонат. Рассказывая о роли Симонова в судьбе «Мастера и Маргариты», создатели выставки к 110-летию классика визуализировали в одной из витрин количество цензурных/самоцензурных купюр, представив номер «Москвы» с машинописными вклейками, являющими собой «зачищенные» 13 (по другим данным – 12%) текста.
Этот книжный памятник, созданный Абрамом Зиновьевичем Вулисом, автором послесловия к журнальной публикации, передала в музей Елена Соколова, родители которой Вадим Соколов и Екатерина Соколова, были знакомы с Вулисом.
Научный сотрудник ГМИРЛИ им. В.И. Даля Елизавета Буторина подчеркнула, что создавалась выставка с опорой на воспоминания Алексея Симонова, ставшего вместе с матерью одним из первочитателей «Мастера и Маргариты».
И ключевым месседжем здесь должна быть мысль, что Симонов как председатель Комиссии по литературному наследию Михаила Булгакова (и Евгения Самойловна как сотрудник журнала) не просто отдали бессмертное произведение «на растерзание». В этом был хладнокровный расчет: сначала роман должен был прорваться в печать, сделаться официально разрешенным, а спустя какое-то время можно было бы поднимать вопрос об издании полной версии. Таковыми были правила игры.
В разговоре с Еленой Сергеевной Булгаковой-Шиловской Константин Симонов называл «восполненные» номера журнала «документом эпохи».
Так что же вырезали из первоначального текста? Максимально подробно об этом рассказывает исследователь Владислав Лукин в статье «Несгоревшая рукопись». А если кратко, то наиболее пострадавшая глава в первой части романа – пятнадцатая, из нее целиком изъят сон Никанора Ивановича Босого. В шестой главе, где Иван Бездомный обличает Рюхина и называет «кулачком, тщательно маскирующимся под пролетария», реплика «Посмотрите на его постную физиономию и сличите с теми звучными стихами, которые он сочинил к первому числу! Хе-хе-хе… „Взвейтесь!“ да „развейтесь“…» была усечена, потому что «взвейтесь» напоминало строку из песни советской пионерии. А в главе 13 было сокращено описание ожидания Мастером его возлюбленной – не исключено, что из-за слов, могущих оскорбить пусть и кустаря, но представителя «трудового народа»:
— Стукнет калитка, стукнет сердце, и, вообразите, на уровне моего лица за оконцем обязательно чьи-нибудь грязные сапоги. Точильщик. Ну, кому нужен точильщик в нашем доме? Что точить? Какие ножи?
Так выглядела первая страница журнальной версии романа
Помимо этого, из романа исчезли все попытки Михаила Афанасьевича показать современников в неприглядном виде, обличив жадность и глупость советских граждан. У самоцензора поднялась рука даже на знаменитую реплику Воланда об «испорченных москвичах». На странице 79 ноябрьского номера мы видим оставленное после себя выжженное поле:
— они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их….
Так что далее не стоит сокрушаться об убранных репликах из разговора Понтия Пилата с начальником тайной стражи и все, что могло намекать на советские органы госбезопасности (или непосредственно говорить о них в московской части романа).
Остается сделать вывод, что внешне не критичная цифра «чуть больше 10%» весьма обманчива. Если мы пронзим жука булавкой, тело его в процентном отношении будет повреждено незначительно и им прекрасно можно любоваться. Но если учесть, что в СССР впервые «Мастера и Маргариту» издали без сокращений уже в 1973-м году, «военная хитрость» Симонова была все-таки оправданной.
