А вот насчет совместно проведенного летнего отпуска (схожий праздник: тоже длинные каникулы и тоже нескончаемый сабантуй!) народная мудрость безмолвствует, потому приходится умозаключать самому и поверять догадки собственным непросто добытым опытом.
Мой всесторонне и скрупулезно осмысленный вывод: роковая ошибка отдыхать с теми, с кем тянешь общую бурлацкую лямку-построму, опасно сближаться с коллегами слишком тесно — приведет к тому, что на долгий срок угодишь к ним же в кабалу. На курорте голова должна быть пустой, незнакомцы тебя этим не укорят, волен шастать мимо них, вообще не здоровкаясь, но такое не прокатит с партнерами-сослуживцами, придется раскланиваться на дню по двести раз и вести заумные дискуссии, дабы себя не уронить; уж не говорю о малоэстетичных обнаженных худых конечностях, дряблых грудях и обвисших ляжках. После сих удручающих созерцаний входишь в кабинеты представших перед тобой в неглиже небожителей, мнимых громовержцев и вершителей судеб без былого благоговения, видишь не строгие костюмы и платья, а впалые животы и варикоз.
Но в подпитии, в эйфории, воображается чудо мгновенной социальной нивелировки, безсубординационной адаптации низших чинов к верхам, искренне полагаешь стать запанибрата с теми, перед кем лебезишь и шестеришь, и в итоге занять (пусть не административно, а номинально и реально!) ступеньку выше нынешней.
Увы, не бывает легко достижимого амикошонского братства, идиллия утопична!
После отвязной выпивки, длившейся весь уик-энд, мы воодушевленно постановили: не прерывать нирвану, а ломануться теплой сплоченной компанией на юг, превратиться в робинзонов, укрепить взаимовыручку и сердечное взаиморасположение, постичь прелесть блистающей всеми оттенками неземных возвышенных кондиций товарищеской безбрежности. Шеф по телефону (иначе охватившее нас и находившееся на пике чувство дружества пошло бы на спад) убедил гендиректора (точнее, поставил его перед фактом) в необходимости отпустить наш отдел (в полном составе) на дикий пляж ради усовершенствования профессиональной квалификации, прочие подразделения концерна пусть закроют брешь нашего отсутствия. Пообещал главному боссу: станем провозвестниками новых неформальных внутрикорпоративных отношений. Потом, когда протрезвели, поздно стало откручивать назад.
На волне энтузиазма заказали билеты эконом-класса, нарядились демократично, будто на пикник. В полете и по прибытии в спартанские пенаты продолжали возлияния. Погодный фактор благоприятствовал. Сразу бухнулись в море, растянулись на пляже, прикладываясь к бутылкам, нежились на песке и гальке.
Плавая и загорая, я восторженно себе внушал, что нигде и никогда так славно, так роскошно не отмокал, хотя на душе скребли кошки, а оголившиеся попутчики и попутчицы вызывали визуальный тошнотный рефлекс. Смутно я догадывался: меня они тоже воспринимают без приподнятого экзальтированного настроя.
Откуда и почему брались тревожные симптомы? Возможно, причиной выступала метеозависимость: вскоре зарядили дожди, арендованный дом оказался не герметичен, в щели дуло, сквозь крышу хлестало, вещи были влажными, постели отсырели.
Когда разразились грозы и штормы, шелуха самообмана окончательно облетела — на многих участников экспедиции навалилась хандра, мы глушили ее привычным образом, но заплесневелость стен еще глубже вгоняла в депрессию.
Шероховатости обострились из-за кулинарных разногласий. (Что касается алкоголя, в этом вопросе разночтений не возникало, а по поводу закуси атмосфера накалилась.) Кто-то предпочитал маринованные огурцы, кто-то — соленые, кто-то — бутерброды с килечкой, кто-то — с сельдью пряного копчения, гурманы призывали жарить шашлык и цыплят табака на тутовых поленьях и плевать на ливни, эстеты склоняли колеблющихся к барбекю из свежевыловленной кефали и ставриды, местные рыбаки снабжали нас не только самогоном, а и нехитрым уловом.
Нервишки стали пошаливать (у некоторых) не только из-за словесных перепалок, а и потому, что газовая горелка, которую владельцы облюбованной нами хибары именовали плитой, перестала фурычить. Тухлый запах утекающего газа порой доводил до стычек и рукоприкладства. И борщ стало не сварить. А за газовыми баллонами было далеко тащиться на рейсовом редко курсирующем автобусе. И до единственной харчевни час плестись пехом. Цены на продукты аборигены взвинтили, за сухари драли втридорога. Опять зародилось стихийное движение в пользу возврата домой. Самые нетерпеливые канючили:
— Надоела вонища!
Моя неугомонная начальница разыскала газовщика-самоучку, он починил проржавевшую горелку и впарил нам для подстраховки старую электроплитку и подтекающую керосинку. Быт наладился. Небо расчистилось. Но грянули осложнения иного свойства. Доблестный шеф, добившийся для нас отпускной поблажки, хранитель и держатель наших средств, нашего общака, нашей складчины, полеживал в силу преклонного возраста под тентом, а его юная секретарша, напротив, обугливалась (вместе с моим приятелем, занимавшим аналогичную моей неприметного ранга должность) под палящими лучами жгучего светила. Забота о ее здоровье стала камнем преткновения, вспыхивали перманентные выяснения: кому она более дорога и кому по карману (и по штатному расписанию) позволительно смазывать ей спину сметаной. Мой приятель эту сметану с ее спины показательно слизывал, а числивший себя неувядаемым суперменом седовласый шеф скрежетал вставными зубами и одаривал нимфу с облезавшей лохмушками кожей шампанским, которое она стала потреблять в неумеренных и немереных дозах; прочие дамы ее шепотком осуждали — шипучее средство от ожогов обходилось дороговато; мужчины настаивали: водку правильнее смешивать не с брютом, а с пивом.
В глобальном смысле, несмотря на мелкие передряги, наша колония существовала уж наверняка веселее, чем при колготне в покинутой конторе, являла собой не беспроблемную, но умеющую искать и находить консенсус семью, однако для меня сия семейная слиянность обернулась романом под плеск волн с непосредственной начальницей. Влажность постелей и её юбок, кофточек и моих брюк не охлаждала вспыхнувшую бурную страсть. Мы сушили пожитки возле керосинки и устроили пожар.
Спешно всем кагалом пришлось схлынуть из подобгоревшего парадиза.
— Ласковый прием оказал тебе супруг? — спросил я начальницу, когда на следующий день после того, как разъехались из аэропорта в разные стороны, встретились в офисе (по которому не сильно соскучились).
— С керосинкой было жарче, — уклончиво сказала она. — Зато Джек обрадовался — визжал, прыгал…
«Мало того, что муж, еще и Джек скакал», — подумал я. А меня встретила пустая квартира: жена после моего эгоистичного убытия отчалила к родителям. «Надо и мне собаку завести, пусть рядом будет живое существо», — тоскливо подумал я. Подумал крайне неосторожно. Судьба забавляется, подслушивая рискованные мысли. «Не надо собаки! — спохватился я. — Муторно утром и вечером ее выгуливать. Заведу кота. Черного, уютного. С зелеными глазами. Будет мурлыкать. Впрочем, и кота не надо. А то сиганет из окна к кошкам…»
Не завел ни кота, ни собаку, поскольку начальница переехала ко мне вместе с Джеком. Начались терроризирующие звонки ее мужа на мой мобильный.
— Твой вепрь меня достает, — жаловался я.
— Какой вепрь? — притворялась, что не понимает, она.
— Двурогий. Как ты с ним жила?
— Замечательно. Он послушный. А ты… чем лучше к тебе отношусь, тем нерадивее выполняешь распоряжения, — вздыхала она. — Переваливаешь свои обязанности на меня, а должен гореть рвением… Ведь я выбрала тебя!
Ее неумение поддерживать трепетные в прокеросиненных условиях обретенные неформальные способы общения и скатывание к типичным для официальной обстановки дисциплинарным стереотипам меня болезненно огорчали.
Топать на меня варикозными ногами взялся и общий наш шеф (тот, что обеспечил нам дивный отдых). У каждого руководителя сыщутся причины неподобающего поведения. Имелись оправдания и у него. Помимо того, что уволилась небезразличная ему секретарша, а он привык полагаться на нее в улаживании многих щекотливых дилемм, крыситься стал гендиректор, не простивший нашей диаспоре уникального (по всем параметрам) приключенческого круиза. Окружающих сжирала зависть.
Приближалось 31 декабря, о совместном ночном веселье мы не уславливались, каждый уточнял и согласовывал персональные планы сепаратной встречи Нового года.
На фоне разрозненной кутерьмы шеф сообщил о выплате каждому внушительных дивидендов. Чувствовалось, ему приятно преподнести подчиненным сюрприз и известить: фирма процветает. А через минуту его вызвал генеральный и учинил нагоняй за разбазаривание премиального фонда. При этом зарвавшийся главный босс принизил нашего досточтимого локального начальника, пригрозив выгнать его из ареопага правителей.
— Ищи другую синекуру, — орал генеральный. — Ишь, возомнил! Строишь из себя пирата! На острове сокровищ! Учредил государство в государстве! Два медведя в одной берлоге не уживутся.
Конечно, был испуган примером нашей вольницы и угрозой ее распространения на структуру всего синдиката. Наш шеф взревел вполне по-топтыгински (тем паче на отдыхе он прибавил в весе):
— Ты медведь? Хорек вонючий, вот кто ты.
Само получилось: спонтанно мы собрались в новогоднюю ночь вокруг наряженной елки, приехала даже уволившаяся секретарша. Летний марш-бросок сплотил нас. Мы привычно чокались шампанским. Есть примета: с кем встретишь Новый год… Мы были полны решимости плечом к плечу сражаться за право продолжить эксперимент эффективной, плодотворной неразлучности.
