Василий Кондуров. «Звонница» и «Архангелы»
Композиционно выставка показывает стройный творческий дуэт отца-живописца и сына-кузнеца, превратившего ремесло в искусство. Их волнуют одни и те же темы, но каждый гнет (или пишет) свою линию. Отец, Александр Кондуров, мастер легко узнаваемый благодаря смысловой и технической многослойности его работ. Рассматривая его полотна, замечаешь самые разные материалы (хотя в этикетаже скромно пишут «холст, акрил, левкас») — художник работает в том числе и в коллажной технике и местами мы можем разглядеть что-то вроде бечевки и других материалов.
Александр Кондуров. «Цесаревна Мария»
Характерный стиль со множеством метафор обрели и скульптуры наследника. Сыну, Василию Кондурову, как верно подмечает искусствовед Эльмира Баймашева, «холсты стали пеленками» — ему повезло родиться в семье художников, и, как это часто бывает (хотя не всегда!), он тоже избрал жизненный путь, пропитанный творчеством, но не в живописном ключе. В руках Василия твердый и непреклонный металл становится пластичным и выразительным. Образование мастера связано с кузнечным делом — он даже возглавляет «Гильдию кузнецов России». Но если у большинства ремесло вызывает ассоциацию с грубыми и тяжеловесными на вид изделиями, то работы Василия Александровича быстро развеют этот стереотип (это в принципе ложное мнение: сходить хотя бы раз в любой исторический музей и глянуть, что творили наши предки и как металл становился полноценным декором дома и самостоятельным произведением искусства, и мысль о том, что кузнецы — исключительно ремесленники, навсегда будет изгнана). Его металлические скульптуры такие же многослойные, как и работы отца.
Александр Кондуров. «Сергей Прокофьев»
Неслучайно название выставки. Первое, что мы видим в пространстве — портреты Прокофьева, Бетховена, «Концерт для окон» и другие работы из серии «Музыка», а дальше — серия «Музыка города», давшая название экспозиции, а в ней — «Покров Богородицы», «Блокада», «Летний сад», серия «Причастие» с глубокими религиозными мотивами… Темы музыки, истории и религии здесь переплетены в одну косу. Что такое «музыка города»? На поверхности: шум улиц, транспорта, стук стройки, разговоры прохожих, а еще — музыканты, которые в нем живут, то, что слушает каждый из нас дома или в наушниках. Звуки города — от звона колоколов до артобстрела блокадного Ленинграда и шуршания камней под ногами в Летнем саду в Петербурге, да и звон от ударов молотком по металлу в кузнице.
Звона живописным полотнам добавляют металлические скульптуры Василия Кондурова, тематически рифмующиеся с их сюжетами. «Звонница» и «Архангелы» — на фоне «Нагорной проповеди», большого портрета Иисуса Христа, метафорические изображения «Волхвов» из нержавеющей стали — на фоне других работ-размышлений о религии Александра Кондурова. Здесь же стоит отметить, что в этих полотнах не стоит искать канонов — они стали опорой для художника, но не правилами.
Александр Кондуров. «Цесаревна Мария»
Особенно любопытно после философских дум о вере воспринимается цикл «Ровесник победы» и другие работы Кондурова в залах, венчающих выставку. Сам мастер родился в 1945 году, что, очевидно, и дало название автобиографической серии работ, где художник размышляет о жизни после войны, тяжелом, хотя и счастливом времени, когда людям пришлось снова мобилизоваться, объединиться и восстанавливать разрушенную страну — борьба за жизнь с Победой не завершилась. Художник об этом цикле говорит так: «Счастье — это не только детское мироощущение, это награда за правильно принятое решение, отлично проделанную работу, благородный поступок.<…>То, что человек выберет, и будет его картиной жизни, которую он создает каждый день, борясь и побеждая».
Каждая работа — бьет пулей в сердце, например: «Детские игрушки», где малыш держит в руках автомат;, «Фонтанка» с послевоенным стихотворением Булата Окуджавы, где, пожалуй, главное:
От войны ещё красуются плакаты,
И погибших ещё снятся голоса.
Но давно уж — ни осады, ни блокады,
— Только ваши удивлённые глаза.
Обращается Кондуров-отец и к теме революции, но и ее философски переосмысляет. Семен Конкин, дедушка художника, расстрелянный в 1938 и реабилитированный в 1963-м, кровавый во всех смыслах «Октябрь 1917» — и цикл «Революция» комментирует так: «…Художник должен помнить: любая революция начинается с разрушения, но измеряется тем, что она созидает после. А созидать на пепле и костях неимоверно трудно. Почти невозможно, если не сохранять память».
