Симонович-Ефимова Нина Яковлева, Автопортрет, 1904-1906 гг. Собрание семьи художницы.
Долгое время в культуре преобладало мнение, что творец — мужчина. Художник, поэт, воин. Ну а женщина что? Дети, быт, очаг. Справедливо ли? Нет! Веками при равных талантах вторые прикладывали колоссальные усилия, чтобы сравняться с первыми. Что говорить, если даже банальное право голоса приходилось отстаивать с боем. Сейчас мы живём в совершенно ином, пусть и всё ещё не идеальном мире.
В нашем государстве всё принципиально изменилось после революции. Культура не просто сравняла оба пола, но и наконец позволила женщинам задаться вопросом: «Кто я?» И тут речь не о банальном выборе профессии — «Буду я передовиком производства!», а о глобальном — «Чего я, собственно, хочу?» Если труд делится с мужчиной поровну, то почему бы не разделить и быт? И, наконец, если голос женщины в искусстве звучит как никогда громко, есть ли вообще граница того, что она скажет?
Калугина Дарья Александровна, А-ля Стиль, 2026 г. Собрание автора.
Выставка показывает, что едва ли. Находки порой самые неожиданные. Вот, казалось бы, любовь — художница Нина Симонович-Ефимова рисует своего мужа Ивана. Кажется, мы заглядываем в какую-то запретную область их жизни: обнажённый Ефимов в античных образах кентавров — уж очень не похож на себя в жизни. Художница изобразила супруга эротично, но с толикой иронии, вероятно, до конца понятной только им обоим. Этому как бы вторит и стихотворение на картине «Укрощение» художницы Галины Таёжной:
«Так нет же! Ты меня не сбросишь!
И не брыкайся на ходу.
Пощады первый ты запросишь!
Я всё равно не упаду!»
Но вернёмся к Симонович-Ефимовой. Любовь — это не всегда эротика, не говоря уж о нежности. Иногда любовь — самобичевание. Это иллюстрирует подарок Нины мужу: шуточное послание-манифест Ивану, подписанное дамами, связанными с ним какими-либо отношениями. Трудно представить выражение лица женщины, придумавшей такое подношение. Чтобы облегчить эту задачу, по соседству висят два автопортрета.
Вообще, женщины в искусстве присутствовали всегда. Не перечесть картин и скульптур, вдохновлённых женской красотой. В качестве антипода в экспозиции представлен Гелий Коржев, чьи работы — не любование женщиной. На эскизе «Обречённая» доктор так въедливо интересуется здоровьем пациентки, что она того и гляди убежит. В усиление этой темы и в противовес мужской эротичности Симонович-Ефимовой — огромное собрание картин с обнажёнными женщинами кисти Татьяны Мавриной. Многие из них выполнены под впечатлением от походов в баню — героини зачастую хоть и неприглядные, но естественные и по-хорошему невинные.
Цигаль Мария Александровна, Артефакт «Платье», 2026 г. Собрание автора.
Обнажённость женщины — не всегда буквальная история. Номинально героиня картины Дарьи Калугиной «Костюм» одета. Но красные тона облачения делают её особенно беззащитной — женщина словно вывернута наизнанку. Эти ассоциации с внутренностями — тоже элемент самобичевания художницы, хоть и совершенно не связанный с любовной темой. На выставке есть другая, не менее цепляющая работа Дарьи — «А-ля Стиль», выполненная на обрезках флизелина. Сама художница работает на обойной фабрике; её родители разводили свиней и торговали мясом. Как и на прошлой картине, здесь ярко выражен красный, напоминающий вырезку, цвет. Так два элемента из её жизни перекочевали на холст.
Картина на обоях — эксперимент, но, наверное, не самый радикальный из представленных. Мария Цигаль скупает старые элементы одежды, превращая их в живописные композиции. Среди них белое «Платье», отсылающее нас к теме замужества. Популярное (пусть и сомнительное) утверждение: слово «замужество» означает, что девушка находится как бы «за мужем». Напротив композиций Цигаль, словно возражая этому, расположились вышивки Марии Арендт из серии «Инверсии самки». Пчелиная матка — глава улья. И надо ли говорить, что делает самка богомола с избранником после спаривания? Впрочем, это у неё выходит с особой, пугающей страстью — и тоже «женской».
