Фото: Валерия Мясникова, театр имени Евгения Вахтангова
Постановка «В груди моей колокол…», в которой задействованы полсотни вахтанговцев двух или трех поколений, связана общей темой, но не единым повествованием. По сути, это обширный цитатник из пьес, стихотворений, песен и других, не обязательно художественных, текстов о спецоперации, ВОВ и Первой мировой войне. Наша «сумма теологии», патриотический катехизис, включающий свидетельства мирных граждан, которые «живут как на пороховой бочке» двенадцать, десять лет, четыре или два года — у каждого свой срок.
После сотен БПЛА-атак на столицу и область напоминать москвичам «каково там, на фронте» теперь уже вроде бы не нужно. Но когда у тебя перед глазами «сгорает» и распадается занавес, открывая пепельно-лунный ландшафт, в пределах которого, как тени, движутся выжившие, ты начинаешь хотя бы косвенно осознавать «разницу между снами в окопе и снами в госпитале».
Итак, руины. Угол прильнувшей к земле крыши обрушившегося здания, почему-то «ленинградский» ангел на фронтоне (хотя, возможно, декораторы брали за основу документальные фото Донбасса). Пространство погружено во тьму. Спектакль темный, и здесь темнота почти непроглядная. Пыль, обсыпанная штукатуркой перевернутая люстра. Рояль без ножек, отсылающий к реальному покалеченному взрывом музыкальному инструменту, вывезенному нашими бойцами из Сонцовки, родного села Сергея Прокофьева. Звучит фронтовое классическое:
Женские натруженные руки,
Как частица Матери-земли,
В дни военной, в дни лихой разлуки
Вы немало вынести смогли!
Вы бойцов заботою спасали
По траншеям, где снега мело!
Вы носки и варежки вязали,
Чтобы было в них бойцам тепло…
На этот голос, согласно закону «после боя сердце просит музыки вдвойне», из подвалов собираются люди-тени, думающие о том, чтобы «в твой дом не попали», потому что «там вещи и фотки, а фотки — главное».
Именно с фотоальбомом, прижатым к груди, на сцене впервые появляется девочка-ангел в белом (Альбина Абрамова). Потом мы увидим ее играющей посреди ада с медвежонком и куклой, с цветком в кадке, который она высадит во дворе, как героиня Натали Портман в последних кадрах «Леона» (идеальный символ возрождения жизни). А в финале — с терновым венком на голове, окруженной хором в двадцать голосов, поющим о том, как «Полем, вдоль берега крутого/ Мимо хат/ В серой шинели рядового/ Шел солдат…».
Впервые эту «Балладу о солдате», кстати, я услышал на уроке музыки в школе №9 города Дзержинска, которая сейчас разрушена почти до основания в ходе боев за те же, что и восемьдесят лет назад, «кари очи и дом свой отчий». И здесь скрывается главная «опасность» спектакля — людям, носящим с собой травматичные воспоминания, словно улитка домик, смотреть непросто. Резкие переходы между светом и тьмой. Резкие звуки, имитирующие взрывы, прожекторный свет, «сгоревшие газеты», летящие в зрителей. И постоянный ветер — то слева, то справа. На самом деле узнаваемая, подлинная черта степного Донбасса и всей Новороссии — погружение получается стопроцентным, этакое военное 5-D.
К слову, газеты выглядели настолько реалистично, что по окончании спектакля я подошел к краю сцены: газетными листами оказались измятые куски полиэтилена — из такого делают упаковочные мешки. Пелена с глаз упала, но магия театра никуда не делась.
Фото: Валерия Мясникова, театр имени Евгения Вахтангова
И нужно отдать должное артистам — звезде «Бригады» Владимиру Вдовиченкову, читавшему Галича («Если зовет своих мертвых Россия,/ Так значит, беда!), исполнителям исповедальных монологов от имени «мирняка» Андрею Ильину и Светлане Йозефий, выразительным Ольге Тумайкиной и Марине Есипенко. «А еще, цветочек, нам воду дают раз в три дня. Намного проще и легче стало выехать. А я не хочу. Верю, что здесь нужна», — звучит в их прямой речи.
Магистральная мысль вырастает, как дерево Иггдрасиль или дуб на острове Буяне (согласно экзотическим версиям, росший под Запорожьем или неподалеку от Очакова) из канонического стихотворения Николая Гумилева:
Я вышел на воздух. Рассветные тени
Бродили так нежно по нежным снегам.
Не помню я сам, как я пал на колени,
Мой крест золотой прижимая к губам…
Отсюда — Россия-собор и «колокол в груди», набатом которого спектакль закончился, из ослепительного небесного нестерпимого света напоследок «швырнув» зрителей в первобытную темноту, оглушив и окончательно выбив из колеи.
Другого уровня выразительности и сочувствия к населению «новых территорий» от Трамова — выходца из Северной Осетии, знающего, что пережили жители Южной, — лично я не ждал. На пресс-подходе Эльдар сказал, что «…эта тема заслуживает Основной сцены Вахтанговского театра!». «Это документальные свидетельства людей», — добавил кто-то из вахтанговцев, у многих из которых воюют родственники, одноклассники, есть погибшие друзья и близкие. А Полина Рафеева просто расплакалась, говоря об ушедшем добровольно на СВО артисте театра Иване Захаве, правнуке легендарного Бориса Захавы.
Что касается соотношения между художественным вымыслом и правдой, то ответ дан в одном из вмонтированных в «Колокол…» драматургических произведений: «Я не зверь, потому выжил. И теперь могу рассказать всё. Или почти всё».
Фото: Валерия Мясникова, театр имени Евгения Вахтангова
Хотите большей правды, чем признания, что в зоне проведения спецоперации бывают пятисотые, а первый пятисотый — апостол Петр, отрекшийся от Христа, — поезжайте «за ленточку», уважаемые коллеги. Или в госпиталь Бурденко, где можно наблюдать толстовские картины, органично сплетенные в столь подробно разбираемом мной спектакле с канвой пьесы «Позывной — Тишина» Олега Антонова, герой которой лишился ноги в бою. Но сначала — цитата из «Войны и мира»:
— В несчастном, рыдающем, обессилевшем человеке, которому только что отняли ногу, он узнал Анатоля Курагина. Анатоля держали на руках и предлагали ему воду в стакане, края которого он не мог поймать дрожащими, распухшими губами. Остается выразить сожаление, что центральным эпизодом спектакля не стало событие, упомянутое вскользь в одной из реплик персонажей: «у моей матери хватило мужества пойти на танк без оружия». Дело в том, что в апреле-мае 2014 года в районе Краматорска предпринимались попытки без оружия остановить первые украинские танки, идущие на Донецк. Из «неизвестного бунтаря» на площади Тяньаньмэнь, ставшего перед колонной бездушных многотонных машин, на Западе сделали воина света всемирного масштаба, при этом совершивших аналогичный акт ненасильственного сопротивления женщин из Донбасса проигнорировали — видимо, танки были «правильные» и «добрые». Вы не понимаете, это — другое.
