Фото предоставлено пресс-службой Театра Эйфмана
Тайновидец духа и плоти
«Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком» — эти слова Достоевского как нельзя лучше подходят для определения творчества Бориса Эйфмана, потому что разгадкой человеческой психологии и его тайны он занимается в своих балетах всю жизнь.
«Тайновидцем плоти» называл Льва Толстого в своем исследовании писатель Дмитрий Мережковский, а Достоевского — «тайновидцем духа». Таков же в своем творчестве и Эйфман. Он как будто препарирует того или иного героя романа Достоевского или Толстого. В балете «Преступление и наказание» проникает внутрь Раскольникова, внутрь Сонечки Мармеладовой, внутрь Свидригайлова. И языком танца выражает, что чувствовал герой в том или ином действии или событии, которое описывает Достоевский. Зритель как бы оказывается в страшном «душевном подполье» этих героев, блуждает в лабиринтах их подсознания. Надрывно-болезненная атмосфера романа и всего творчества Достоевского постоянно влечет Эйфмана. Психологический надлом, истеричный надрыв, существование героев на грани, почти метафизическое состояние балансирования «на краю» (как в песне Высоцкого) — отличительная черта творчества хореографа.
Балет «Анна Каренина» — уже показанный на гастролях и особенно выразительно смотревшийся на фоне неудачной премьеры балета по этому же произведению Толстого, показанной в эти же дни в Большом театре, — это спектакль о томлении плоти героини, ее разрыве между плотью и духом, страстью и долгом матери.
В этих шедеврах хореографа наиболее четко прослеживаются важнейшие для него и магистральные для его коллектива линии в его творчестве — «проникновение вглубь личности, в ее психологию, в тайны человеческого существования, желание открыть новые возможности хореографии как искусства философского; не просто эстетского или развлекательного, а такого, которое может нести очень глубокие и важные мысли о мире, о жизни». И все это чувствуешь, придя на любой спектакль этого театра.
В своих спектаклях Эйфман показывает новые возможности и новую драматургию танца, выражающую психофизику человеческого тела, человеческих эмоций и страстей. Поэтому насыщенная головоломными дуэтами, трио, интереснейшими связками и акробатическими поддержками хореография Эйфмана не содержит ни одного пустого движения. Это не просто красивая и интересная, но бессмысленная хореографическая лексика, которую сейчас в избытке умеет сочинять множество современных хореографов. Каждое па, каждая связка в дуэте у этого хореографа — это жизнь человеческого духа и является отражением психологии героев спектаклей «Чайковский», «Красная Жизель», «Русский Гамлет», «Реквием», «Мой Иерусалим» и других выдающихся творений Мастера.
В спектаклях «Страсти по Мольеру, или Маска Дон Жуана» или «Роден, ее вечный идол» воплощены, например, размышления хореографа о судьбе творца. Здесь Эйфман обращался к образу личностей, которые, говоря словами Георгия Иванова, «создают кусочек вечности ценой гибели всего временного, в том числе нередко и ценой собственной гибели».
Очень часто проблемы своих героев он как бы проецирует и на собственную творческую жизнь, собственную судьбу. Несмотря на международную известность, успех и любовь публики, юбиляр вечно находится в сомнениях и метаниях, во внутренней борьбе с самим собой. Такой уж он человек.
«Моя жизнь для обычного человека немыслимая»
