Хая — Женя Романова. Фото — Ольга Кузякина
Пьеса, написанная в начале 1980-х, основана на дневниках узников гетто, в частности библиотекаря Германа Крука, и поставлена празднично и легко, хотя, казалось бы, как это возможно.
Вспомнилась премьера фильма «Цветение вчерашнего дня» Криса Крауса (Австрия–Германия) на Токийском кинофестивале, получившего потом Гран-при. Режиссер назвал свою картину гротеском про Холокост и попытался сбросить всю спекулятивную шелуху, прилипшую к трагическим событиям Второй мировой войны.
Ларс Айдингер, многим известный у нас по роли Николая II в «Матильде» Алексея Учителя, сыграл исследователя Холокоста и внука нацистского преступника. Его герой постоянно хмур, и выводит его из этого состояния француженка с еврейскими корнями, фатально страдающая из-гибели бабушки в газовой камере Аушвица. Она не пьет немецкое пиво, поскольку оно произведено в стране, сгубившей родственницу, впадает в истерику, вспоминая о своем романе с немцем. Герои едут в Латвию, где француженка в красном пальто фотографируется на фоне захоронения жертв Холокоста с выражением скорби на лице. Все гипертрофировано и доведено до крайности, а потому нелепо-смешно. Крис Краус сумел рассказать о серьезных событиях, используя, казалось бы, запрещенный прием, и никого при этом не оскорбил.
В «Шаломе» герои примерно в том же ключе задаются вопросом, в чем разница между коровой и Холокостом. Ответ превзойдет все ожидания: корову невозможно доить на протяжении 80 лет. Текст пьесы актуализирован сегодняшними реалиями. В диалогах всплывают имена скандально известных Харви Вайнштейна и Джеффри Эпштейна.
Владимир Киммельман поставил пьесу Соболя в духе кабаре, с песнями, иные из которых были написаны в гетто, живой музыкой (на сцене — фортепиано, контрабас, скрипка), элементами кукольного шоу, что создает контраст. Жизнь побеждает смерть, и это важно.
Обитатели гетто, а среди них есть артисты, певица, художники, ставят спектакли с разрешения немецкого начальства. И тем самым спасают себя от голода и уничтожения, получают паек и отсрочку от смерти, дарят надежду зрителям.
Все герои словно вылезают из щелей и оконцев в серых стенах, и потом так же растворяются. Они для немцев никто и одеты в серые одежды, почти бесцветны. Художник София Егорова изучала старые фотографии и попыталась воскресить дух того места и времени. Крой костюмов современный, хотя они весьма условны.
У некоторых героев пьесы есть прототипы. К примеру, реальный начальник полиции Якоб Генс — личность сложная, за которым были добрые дела и кромешное зло. По воспоминаниям библиотекаря Германа Крука написана пьеса. Он не одобрял идею создания театра на кладбище, а гетто — не что иное, место смерти.
Единственный немец на сцене — начальник гетто, офицер Китель в исполнении Николая Балобана. Он большой любитель искусства, а его прототип даже обучался в театральной школе. Проявляет внимание к еврейской певице, уличенной в краже фасоли, и садистским способом продолжает списывать ее должок.
Только непонятно, что это за чувство. Любви точно нет. Особенно с ее стороны, и это не вина актрисы, а просчеты режиссуры. Но сцена насилия над жертвой или возлюбленной решена хореографом Натальей Тереховой и сыграна актерами виртуозно и лишена телесности. Китель смакует тот день, когда гетто будет ликвидировано, а его обитатели уничтожены. Тогда-то он и сыграет на рояле сочинение Шумана прямо у ворот.
В роли певицы Хаи — великолепная Женя Романова, пластичная, глубокая актриса, способная передать боль. А рядом с ней — нежная душа Срулик, которого сыграл Николай Тарасюк. Его герой не расстается с перчаточной куклой, и вместе они могут хотя бы на время приглушить боль, забыть об ужасах вокруг, выпасть из реальности.
Каждый миг может для обитателей серого гетто стать последним. При этом спектакль духоподъемный, и современный зритель не убежит из самосохранения от колоссальной беды, которую видит на сцене.
