Разрыв между наукой и производством в России — это не просто «дыра» в цепочке, а системный сбой, который до введения санкций компенсировался импортом высоко- и среднетехнологичной продукции, а также участием в международных кооперационных проектах.
На это обратили внимание аналитики ЦМАКП, на доклад которого ссылается «Коммерсантъ».
Основная проблема заключается в том, что система технологической кооперации не отвечает запросам массового среднетехнологичного бизнеса. Эксперты полагают, что сфера «проектной» науки государственных центров и госкорпораций не ориентирована на реальные потребности частных компаний.
Причины кроются в слабом горизонте планирования у большинства средних и крупных компаний, а также в отсутствии практики ориентирования исследований на конкретные интересы бизнеса.
ЦМАКП с учетом вступления в силу закона «О технологической политике в РФ» в июне 2025 года, который призван в том числе устранить разрыв между наукой и промышленностью, предлагает интегрировать проектный подход в академическую науку, перейти от финансирования «только до прототипа в серийной конфигурации» к полной поддержке вплоть до серийного выпуска и коммерческой окупаемости.
Ректор Алтайского государственного университета Сергей Бочаров в июле говорил, что для достижения технологического суверенитета недостаточно открыть новые лаборатории и подготовить специалистов, но важно в том числе наладить отношения между предприятиями и научными коллективами.
По его словам, ученому сообществу нужны конкретные запросы от промышленности, поскольку для превращения технологии в готовый продукт требуются исследования, эксперименты и испытания, а многие компании не готовы брать на себя эти расходы и риски.
«Логика у них такая: „Мне это зачем, если можно купить готовую импортную разработку и быстро решить свои задачи?“» — говорил Бочаров.
Доктор экономических наук, член Совета Общественной палаты Московской области и заместитель председателя научного совета ВЦИОМ Иосиф Дискин в беседе с «СП» подчеркнул, что проблема недоверия между наукой и бизнесом является взаимной.
— Технологические компании не доверяют науке, потому что она в значительной мере отчитывается за свои результаты количеством публикаций и патентов, а не конечными промышленно-технологическими продуктами. Это давняя проблема. Наука также не сильно заботится о доведении своих результатов до практического использования.
В свою очередь проблема патентов в том, что они во многом являются предметом бюрократической отчетности. А то, насколько выросла реальная цена интеллектуальной собственности, никого особо не волнует.
«СП»: В чем заключается главное препятствие для сотрудничества научных учреждений и промышленных компаний?
— Фундаментальный разрыв обусловлен отсутствием системы оценки интеллектуальной собственности (необходима для использования бизнесом результатов работы научных учреждений), которая была бы основана на реальной стоимости и применимости новой технологии.
Однако когда неизвестна цена и последствия применения технологии, когда нет надежной системы оценки, предприятия начинают заниматься технологическими разработками самостоятельно, зачастую не имея достаточного научного потенциала.
Стремление к технологическому суверенитету необходимо, но взаимодействие науки и промышленности в сфере технологий пока не подкреплено институциональными мерам.
Все считают, что 4-го раздела Гражданского кодекса (о патентах и изобретениях) вполне достаточно. Но масштабного инструментального механизма у нас нет.
В свою очередь в США есть система оценочных компаний, которые накопили на рынке достаточно большой опыт. Когда такая фирма проводит оценку собственности, то она одновременно с проверкой дает гарантию того, что технология соответствует патенту.
«СП»: Но все же в России в прошлом году под залог патентов было выдано кредитов на сумму почти 2 млрд руб., а за первые четыре месяца 2026 года под залог интеллектуальной собственности — 335 млн руб. Можно ли говорить о том, что рынок все равно растет?
— Когда речь идет о резком статическом росте использования интеллектуальной собственности в качестве залога по кредитам, то надо тщательно разбираться. Есть риски, что часть таких залогов является результатом недобросовестных действий сотрудников компаний и банков, к примеру, в виде получения кредита под фиктивное или переоцененное обеспечение.
При этом без использования интеллектуальной собственности в качестве залога привлечь банковское финансирование для покупки сторонних технологий крайне сложно. Банки в свою очередь не готовы кредитовать такие сделки без надежного обеспечения, что тормозит весь рынок.
Отсюда и проблема: как доверять чужим оценкам, когда покупаешь «кота в мешке»? Ведь нет как системы оценки, так и гарантий и налаженной практики покупки объектов интеллектуальной собственности.
«СП»: Как можно справиться с таким разрывом?
— Нужно создавать собственные оценочные компании. А для этого требуется во многом поступить так, как это сделали российские банки в свое время, когда нанимали крупных менеджеров из западных банков, которые уходили в отставку в силу возраста.
В текущих условиях, конечно, нужно обратиться к отставным руководителям оценочных компаний в странах, которые не являются недружественными, — к примеру, из Сингапура (В конце августа в стране запустили глобальную сеть оценки нематериальных активов (IAVN); а с 2014 года в Сингапуре работает Valueteam Valuation Services, которая в отличие от других консалтинговых фирм действует исключительно в сфере оценки, в том числе и объектов интеллектуальной собственности — «СП»). Такие специалисты смогут наладить деятельность российских оценочных фирм.
После первых удачных случаев промышленность будет полагаться на следующую логику: если уж компания заплатила справедливую цену за патент, то она обязательно получит то, на чем потом сможет заработать. До тех пор фирмы будут опасаться приобретать объекты интеллектуальной собственности.
