Фото: Shatokhina Natalia/news.ru/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
«Этот английский писатель-фантаст-провидец встречался и с Лениным, и в 1934-м году со Сталиным. Сталин пригласил его поучаствовать в съезде Союза советских писателей», — написал Мединский в официальном Телеграм. Также глава СПР поделился фотографией классического советского 15-томника Герберта Уэллса и партиздатовской брошюры «Беседа с английским писателем Г.Д. Уэллсом», вышедшей за авторством вождя и с его портретом на обложке.
Фото: телеграм-канал Владимира Мединского
Примечательно, что чаще всего вспоминается первый визит Уэллса в скованную разрухой Советскую Россию в 1920-м, по итогам которого была написана «Россия во мгле». О том, что следующий приезд классика-фантаста в Москве обсуждался на высшем государственном уровне – вспоминается гораздо реже. А совсем редко говорят о том, что Уэллс, как писатель несомненно левых взглядов (о чем свидетельствует хотя бы роман «Машина времени»), не только социалистической Россией интересовался, но и «царской», тайно побывав в Российской империи за полгода до Первой мировой войны.
Фото: телеграм-канал Владимира Мединского
При Сталине Герберт Джордж Уэллс уже не будет чуждаться публичности – он побывает на параде физкультурников, прогуляется в Парке культуры им. Горького и в целом примет правила игры встречающей стороны – даже против идеологических изъятий из брошюры о беседе в Кремлевском кабинете возражать не будет (хотя изначально требовал «свободы слова в СССР»).
В капитальном «Опыте автобиографии» британец изложит личное видение исторических событий.
И оба литературных документа – «приглаженную» стенограмму беседы, и «Опыт…» имеет смысл прочесть крайне внимательно:
— Признаюсь, я ехал к Сталину не без подозрительности и предубеждения. У меня к тому времени сложилось представление о скрытном и эгоцентричном фанатике, лишенном слабостей деспоте, ревниво взыскующем абсолютной власти. В его противостоянии с Троцким я склонялся на сторону Троцкого. У меня было высокое, возможно, слишком высокое, мнение о военных и административных способностях последнего… я по-прежнему рассчитывал увидеть в Москве безжалостного, черствого, самонадеянного человека, по всей вероятности — доктринера, эдакого грузинского горца…Все мои подспудные опасения увидеть перед собой сурового и непреклонного горца рассеялись с первой минуты…»
