В конце прошлого, 2025 года исполнилось ровно сто лет со дня премьеры классики мирового кинематографа – фильма Сергея Эйзенштейна «Броненосец «Потёмкин». Созданная в пропагандистских целях к юбилею революции 1905 года немая картина неоднократно в разные годы признавалась одним из лучших фильмов всех времён и народов по итогам опросов критиков, кинорежиссёров и публики.
Летом 1925 года юбилейная комиссия ВЦИК утвердила сценарий и выделила бюджет на масштабный революционный эпос. В один фильм решили втиснуть и Цусиму, и геноцид армян, и Кровавое воскресенье в Петербурге, и бои на Красной Пресне в Москве. Съёмки поручили 27-летнему Сергею Эйзенштейну, который громко заявил о себе в апреле 1925-го фильмом «Стачка». Молодой режиссёр искренне верил в революцию, которая позволила раскрыться его дару, и горел желанием оправдать доверие.
Эйзенштейн начал со съёмок в Ленинграде и успел снять эпизод железнодорожной забастовки, конку, ночной город и разгон демонстрации на Садовой улице. Но потом испортилась погода, зарядили дожди и туманы, а картину нужно было завершить до конца года. И режиссёр решил не размазывать кашу, а ограничиться лишь одним из эпизодов – восстанием на броненосце «Потёмкин» в июне 1905 года.
История восстания ещё не стала в СССР культовой и не вошла в школьные учебники. Партия ещё не видела в ней великого воспитательного значения. Ну подняли матросы стихийный бунт, перебили часть офицеров. Они же проигнорировали большевистских агитаторов, ничего в итоге не добились и бежали в Румынию, где сдались властям. Небольшую часть вернувшихся пересажали, трёх самых видных бунтарей приговорили к расстрелу. Важно, что большинство потёмкинцев и не думали вливаться в революционное движение, мирно осев в Румынии, Аргентине или Канаде. Больше всех прославился матрос Иван Бешов, который уехал в Ирландию и основал там популярную сеть закусочных Beshoffs.
Сам броненосец к тому времени пребывал в стадии разборки на металлолом. Поэтому для съёмок использовали броненосец «Двенадцать апостолов» и крейсер «Коминтерн», входившие в Черноморский флот. Сами съёмки велись в Одессе, на одной из наиболее мощных кинофабрик СССР. Сюжет 75-минутной ленты прост, как помидор. Матросы взбунтовались из-за того, что их пытались накормить червивым мясом. Зачинщики бунта приговариваются к расстрелу, но остальные матросы бросаются им на выручку. Похороны погибшего в схватке матроса (в реальности унтер-офицера) Вакуленчука превращаются в огромную народную процессию. Царские войска безжалостно расстреливают мирных жителей на знаменитой Потёмкинской лестнице в Одессе. На подавление восстания направляется Черноморская эскадра, но матросы отказываются стрелять по восставшим, и броненосец «Потёмкин» с красным флагом на мачте проходит через строй кораблей и будто бы «выплывает» из фильма в зрительный зал.
Казалось бы, на что тут молиться. Сюжет высосан из пальца. Лидеры бунта Вакуленчук и Матюшенко никогда не были большевиками, а в фильме они цитируют Ленина в разговорах о рабочей солидарности. Никакого расстрела на лестнице в реальности не происходило. Другое дело, что для съёмок кульминационной части своего фильма Эйзенштейн, по сути, заново изобрёл кинематограф.
По одесским ступеням можно спуститься за пару минут, однако Эйзенштейн растянул бойню на целых семь. Виртуозно дирижируя многолюдной массовкой, он выхватывает отдельные лица жертв, в то время как линия наступающих солдат лишена каких-либо индивидуальных свойств. Этот безликий монстр прёт на людей сверху вниз, не обращая внимания на мчащуюся вниз коляску с младенцем или старика, пытающегося поднять мёртвого с земли. Безумному режиму дела нет до падающей под выстрелами молодой матери и беспомощной женщины в очках, которую через мгновение зарубит казак. Ужас и напряжение доведены до физически невыносимого предела.
Чтобы это снять, Эйзенштейн с оператором Эдуардом Тиссэ сконструировали тележку и проложили параллельно лестнице деревянные рельсы, так что Тиссэ мог спускаться вместе с актёрами. Другую камеру прикрепили к талии циркового акробата, который бежал, прыгал и падал, – так создавалось ощущение хаоса. А чтобы смонтировать отснятый материал, Эйзенштейн применил «принцип иероглифа»: новое понятие порождается сочетанием несопоставимого. Когда «Потёмкин» запускает снаряд в штаб флота, отдавший приказ стрелять в гражданских, в кадре проносятся статуи львов у дворца и просыпающийся от звука лев в зоопарке. Эффект значительно увеличивает воздействие от выстрела и проводит мысль, что революционный заряд способен оживить даже статую.
Эйзенштейну нравилось пугать зрителя. Это было модно во времена, когда Бертольд Брехт изобрёл «эпический театр», где зритель активно вовлекался в действие. «Потёмкин» проник в мировую культуру как часть русского авангарда, который и воспринимался на Западе составляющей русской революции. Фильм вдохновил множество мастеров кино – от Альфреда Хичкока до Квентина Тарантино, – на разный лад «цитировавших» эпизод на Потёмкинской лестнице. Ведь даже самые дикие идеи могут убедительно пропагандироваться художественными средствами.
