Допустим, прочел бы простодушный исполнитель чужой воли, неискушенный неофит, наймит-клеймитель Бориса Пастернака, заявивший: «Не читал, но скажу», прочитал бы он злополучный роман, за который писатель подвергся травле, — многое бы это изменило в его гражданской негодующей позиции? Сумел бы уразуметь, о чем речь в сложном, трудно постижимом даже профессиональными оценщиками произведении?
Не стоило мешать ему ознакомиться с запрещенной книгой, тем искреннее прозвучали бы гневные тирады: «Ответственно, с полным основанием говорю: «Бред, позор, ахинея, сумасшествие, в дурку создателя «Доктора Живаго», пусть этот псевдодоктор вылечит зазнайку от мании величия!». Получилось бы эффектнее, ярче, убедительнее!
