ПРЕСС-СЛУЖБА ЧЕХОВ ЦЕНТРА
Подвиг Чехова оказался не напрасен
База фестиваля — Международный театральный центр имени Чехова, или просто Чехов-центр. Все его площадки — основную сцену, зрительское фойе с закоулками, Новую, недавно открытую, а также сцены в городском парке, у краеведческого музея и даже на побережье Охотского моря — захватил фестиваль. Открыли его мощно — спектаклем «Мертвые души» новосибирского театра «Красный факел». Но прежде чем рассказать о нем — пара слов об истории театра, берущего начало в далеком 1930 году.
Находился он тогда не в Южно-Сахалинске, а на севере острова — в Александровске-Сахалинске. Там, куда в мае 1890 года отправился 30-летний писатель Антон Чехов, имевший в кармане удостоверение газеты «Новое время». Уже с диагностированной закрытой формой туберкулеза, с сильнейшим астигматизмом, будущий классик отправился на Сахалин по доброй воле, чтобы сделать то, что в принципе должно делать государство, — перепись населения острова, состоящего из каторжан и переселенцев. Статистика и описания жизни населения в его возрастном, социальном, уголовном, медицинском и прочих аспектах, впечатления от земли скорби и страданий войдут в знаменитую книгу «Остров Сахалин». А при советской власти ей посвятят целый музей — одной книги. Кстати, прибыв на север острова, куда писатель добирался поездами и пароходами почти три месяца, Антон Павлович записал, что «в июне погода здесь переменчивая и отвратительная».
На этот раз точным оказался только первый эпитет — «переменчивая»: почти все дни слепило яркое солнце, пусть даже в паре с холодным ветром и иногда дождем. У местных жителей на этот счет имеется готовая фраза: «В июне черемуха зацвела, льды подошли». Но на график и атмосферу театральной жизни погодные капризы почти не влияли. Почему почти — читаем ниже.
ПРЕСС-СЛУЖБА ЧЕХОВ ЦЕНТРА
От областной драмы до Международного центра
Итак, 1930 год. Свой первый сезон открывает единственный на острове профессиональный театр. Легенда гласит, что случай помог: столичные и нестоличные артисты ехали на Камчатку, но из-за непогоды застряли в Александровске-Сахалинске и сколотили там труппу. А по окончании войны СССР с Японией, которая в результате лишилась южных территорий острова, театр перенесли в Южно-Сахалинск и присвоили статус областного драматического. Через семь лет, в 1954-м, ему присвоили имя Чехова — а чье же еще? Антон Павлович здесь на каждом шагу. С 1992-го облдрама стала именоваться Сахалинским международным театральным центром.
Труппа формировалась во многом исходя из специфики региона, которая заключалась в материальном факторе: северный коэффициент и прочие надбавки обеспечивали хорошую зарплату. Так что стоит признать: долгие годы на Сахалин актеры ехали не только за творческой судьбой, но и за длинным рублем и, отработав три года, возвращались восвояси с гарантированной пенсией в 120 рублей против 60 на материке. Но в театре — так уж он устроен — деньги решают не все, поэтому, несмотря на то, что ротация артистов была здесь нормой, а творческие взлеты чередовались с застоем, тем не менее многие на Сахалине оставались, пускали корни. Так, в конце 40-х из Москвы приехал специалист и возглавил осветительный цех и проработал здесь до самой смерти. Здесь гордятся народной артисткой России, обладательницей «Золотой маски» Кларой Кисенковой, уроженкой острова, о чем свидетельствует памятная доска на стене у служебного входа.
Пятьдесят лет здесь работает и Мария Баюшкина: начинала костюмером, а сейчас она завтруппой. В тяжелые 90-е, когда из театра начался массовый исход, она тоже было ушла, но без театра долго не смогла жить и вернулась.
ПРЕСС-СЛУЖБА ЧЕХОВ ЦЕНТРА
— Театр много чего пережил в 90-е, совсем плохо было. Если на улице шел дождь, то и в театре он лил. Но на улице дождь прекращался, а в театре — нет: наша плоская крыша, гудроном покрытая, нещадно протекала… Менялись директора, и лично я пережила, кажется, двенадцать, и поменьше — главных режиссеров. Но среди них были очень интересные, преданные театру люди.
Два из них точно оставили в театре заметный след: первый — Анатолий Полянкин, худрук и директор в одном лице, на долю которого и пришлись трудные 90-е. Это он увеличил штатное расписание, областной драматический переименовал в Чехов-центр, да еще с международным статусом, и впервые вывез сахалинские спектакли на гастроли в США. Дельного руководителя вскоре позвали в Москву, в «Сатирикон»; правда, финал его там оказался трагичен, но это совсем другая история.
Сменивший Полянкина на директорском посту Владимир Беджисов тоже много сделал для Чехов-центра: провел капитальный ремонт здания, позвал интересных режиссеров, организовал шумные премьеры. Его дочь Нонну Лаврик, занимающую теперь пост министра культуры области, я постоянно видела на всех событиях фестиваля. А их было немало: спектакли из Хабаровска, Уссурийска, Комсомольска-на-Амуре, Благовещенска, Улан-Удэ, Читы, Якутска, Владивостока… Вместе с гостями из первопрестольной, Питера, Новосибирска, Челябинска — 20 названий, 24 показа.
И вот уже несколько лет театром руководят худрук Александр Агеев, выпускник Щуки, и директор Татьяна Корнеева, которая прошла путь от простого помрежа до директора театра. Ее в директорском корпусе страны еще называют Кроком в юбке, и этим все сказано. Именно они сформировали яркую молодую труппу, начали приглашать режиссеров со всей страны, не боялись экспериментировать, ошибаться — и сделали Чехов-центр, по сути, театральным центром Дальнего Востока. Тем более что от здания правительства Сахалинской области театр отделяет лишь дорога, и губернатор Валерий Лимаренко здесь частый гость, основательно погруженный в театральный процесс. Он знает не только каждого актера, но и студентов филиала Щукинского театрального института, открытого здесь в прошлом году.
Русский крест, мертвые души и степные миражи
В афише Сахалинского форума — три звездных имени: Евгений Миронов, Виктор Сухоруков и Сергей Чонишвили. И первым в город прибыл Миронов, что логично: он не первый год занимается программой развития Дальнего Востока, которую инициировал Владимир Путин. И совсем не как свадебный генерал.
— Когда восемь лет назад мы начинали работать на Дальнем Востоке, я столкнулся с тем, что некоторые руководители театров на мое предложение включиться просто перепугались — лишь бы их не трогали. Но ситуация все равно меняется: уже седьмой фестиваль, лаборатория молодых режиссеров, программа «Поющий музей», в этом году — танцы на побережье Охотского моря…
Ох, Евгений еще не знает, что у природы на прибрежные танцы свои виды. Да и никто не знает. Артист вместе с фольклорным ансамблем «Комонь» отыграл свой спектакль-концерт «Русский крест» по поэме Николая Мельникова про жизнь русскую, которая как… космос. Просто и пронзительно, как-то наотмашь у него это получилось.
ПРЕСС-СЛУЖБА ЧЕХОВ ЦЕНТРА
И вот — «Мертвые души» из Новосибирска. У режиссера Андрея Прикотенко, который много ставит в Москве (на его «Анну Каренину» в Малом не попасть), «Мертвые души» — это 60 ламп под металлическими колпаками, висящих на длинных шнурах в шесть рядов до арьера, два старых пиано с открытой декой, с десяток стульев, музыкальная установка — таково первое впечатление от поэмы Гоголя до начала спектакля. Второе — как изобретательно, эффектно и мастерски переосмыслена Андреем поэма Николая Васильевича, в которой, похоже, никогда не устареют вопросы, поставленные автором: про Русь-тройку, которая все куда-то несется и несется, удивляя, восхищая и ставя в тупик другие народы и государства…
Режиссер собрал мозаику из характеров русских помещиков (скаредность Коробочки — на уровне вожделения), ремарок, находок. Игрой на ложках Чичиков ловко имитирует топот конских копыт: сидит себе в сторонке, наигрывает, а уже прикатил к безумному Ноздреву. Большая группа артистов, сопровождающая мошенника в его визитах к помещикам, не просто массовка — коллективное бессознательное, из чьих рядов вдруг появляются персонажи Гоголя. Кучеру Селифану отдана часть лирических отступлений, а яркий танец всех участников в финале — мощная коллективная энергия.
Эффектное начало продолжили «Степные миражи DASHI» Национального театра из Улан-Удэ. Его главного режиссера Олега Юмова вдохновили произведения всемирно известного бурятского скульптора Даши Намдакова, которые в пространстве сцены теперь стоят, парят, вырастают… Впечатляет профиль Нефертити — с глазом, своим голубым абрисом напоминающим рыбу. Вокруг этих объектов артисты из Улан-Удэ создают свой мир — поэтический, пластический, мистический, полный символов, характерных для творчества Намдакова. Его скульптуры, самодостаточные и мощные по воздействию, режиссер перевел на драматургический язык.
